Ижевск. "Удмуртия". 1984. 264 с.

Сотни книг и статей посвящены выдающемуся представителю передовой общественно-политической мысли XVIII в., первому русскому революционеру, идеологически подготовившему начало революционного движения в России, А. Н. Радищеву. Но остается еще немало "белых пятен" в его творческой биографии, в наших знаниях о его окружении, людях, участвовавших в издании "Путешествия из Петербурга в Москву", о тех, чьи позиции и судьбы нашли отражение в этой книге. Раскрытие "белых пятен" затрудняется утратой архивов почти всех представителей русского просветительства XVIII в. и, главное, самого Радищева.

Сказанное определяет значение и характер книги доцента Глазовского пединститута кандидата филологических наук А. Г. Татаринцева, поставившего перед собой "задачу восполнения "белых пятен" в изучении биографии и творчества А. Н. Радищева путем проведения систематических архивных разысканий" (с. 5) там, где найти новые материалы "никто не предполагал" (с. 5). При этом автор интересовался самыми разнообразными вопросами: о предках, родителях Радищева, его детских годах, службе, знакомствах, окружении, конкретных фактах, использованных им в "Путешествии", убеждениях людей, причастных к "появлению книги, ее распространению и судьбе" (с. 7). Архивные поиски позволили уточнить даты жизни деда и отца А. Н. Радищева, его матери, ее отношение к сыну и его детям. Автору удалось обосновать предположение, что Радищев родился в Москве и детство свое провел в селе Немцово (с. 19 - 20).

В главах "Вокруг Радищева", "Любезный друг" и трех главах о прототипах героев "Путешествия" излагаются важные и ценные результаты поиска автора. В сущности, в книге впервые серьезно исследуется вопрос о людях, которые знали о работе Радищева над "Путешествием", участвовали в его издании, о тех, кто разделял его взгляды, пусть не по всем вопросам, и чья жизнь, судьба и убеждения были ему известны и так или иначе нашли отражение а "Путешествии", а автору его дали основание следовать принципу "повествования по истине".

Опираясь на вводимую в научный оборот переписку Радищева с А. М. Кутузовым, учившимся с ним вместе в Лейпцигском университете и жившим с ним совместно в Петербурге до 1773 г., А. Г. Татаринцев раскрывает не известные ранее аспекты их отношений. Это проливает свет на причины острой полемики Радищева с Кутузовым и объясняет, почему "Путешествие", принципиально противостоящее позициям и идеям Кутузова, посвящено

стр. 137

именно ему. Татаринцев доказывает, что десятилетний разрыв между ними был вызван категорическим отказом Радищева вступить в масонство, а возобновление переписки и посвящение "Путешествия" Кутузову диктовались стремлением сделать своего "сочувственника" "соучастником": Радищев считал ошибочной масонскую идею о том, что "страдания человечества" обусловлены лишь несовершенством и греховностью людей, невозможностью счастья человека на земле, что людям остается лишь "лить слезы" и уповать на бога. Он полемизировал с идеями масонства о самоусовершенствовании, с их "бредоумствованием", противопоставляя им "антисамодержавные, антикрепостнические и революционные идеи" (с. 100 - 101).

Рассматривая вопрос о прототипах героев "Путешествия", А. Г. Татаринцев ставит вопрос о необходимости на документальной основе проанализировать изложенные Радищевым факты, без чего "невозможно дальнейшее успешное изучение идейно-художественной проблематики произведения" (с. 112). Он пишет, что "Путешествие" строго достоверно "во всем своем содержании" (с. 113), подкрепляя это мнение архивными материалами. Именно тяготение автора к "строгой документации" позволило ему показать несостоятельность попыток объяснить гонение на П. И. Челищева и заключение его в тюрьму тем, что он якобы участвовал в написании радищевского "Путешествия", связать с этим его стихи "Стон нещастного дворянина" и "Благотворный мой избавитель" (с. 114- 119). Весьма удачно сопоставлены данные о характере Челищева - человека вспыльчивого, неуравновешенного, резкого, обладавшего "независимостью в мыслях и поступках", - с рассказанным в главе "Чудово" происшествием в Систербеке с человеком, которого Радищев назвал "моим приятелем Ч...". Это подтверждает, что фигуры героев и события, которые изображает Радищев, не выдуманы, а представляют собой "повествования по истине".

Блестящим примером находок, явившихся результатом архивных изысканий автора, может служить история "незнакомца" в главе "Спасская Полесть". Потрясает история досмотрщика портовой таможни Степана Андреева - жертвы дикого произвола, беззакония на всех ступенях судебной и административной иерархии, начиная от уголовной палаты и кончая монархом. "Незнакомцем" этим был сослуживец Радищева, пытавшийся добиться пересмотра необоснованного обвинения Андреева в грабеже, убийстве и других преступлениях. Автор аргументировано объясняет, почему Радищев превратил хорошо знакомого ему человека в "незнакомца" и умолчал о трагическом финале.

Прототипом "семинариста" из "Подберезья" А. Г. Татаринцев считает знакомого Радищева Р. М. Цебрикова, учившегося в Лейпцигском университете, служившего у Воронцова, Г. А. Потемкина, а затем в Иностранной коллегии. Хорошо зная русские и зарубежные литературные, экономические и философские работы, он резко критиковал "неустройства" русской жизни, нравы светского общества, состояние армии, вообще порядки екатерининской России. Но резко критическое отношение к ее действительности сочеталось, как это хорошо показано Татаринцевым на основе сохранившихся в архиве работ Цебрикова, с близкими к масонству рассуждениями о "цели божественного миросоздания", мистическими мотивами и мечтами, нередко перекликавшимися с идеями и представлениями Кутузова. Сопоставление архивных материалов Цебрикова с "монологом" семинариста и "выроненным им пуком бумаг" делает вполне вероятным предположение о том, что именно Цебриков был прототипом "семинариста" и что, рисуя портреты Кутузова, Челищева, Цебрикова, Радищев стремился "снять завесу с очей" и "воспитать "сочувственников" так, чтобы они поняли существующую действительность и нашли правильные пути борьбы с ней (с. 141 - 148).

Представляют немалый интерес архивные данные, показывающие отношение нижегородской администрации к Радищеву во время его следования в Сибирь и возвращения из ссылки и рассказывающие о посещении им Верхнего Аблязова, о дружеском расположении к нему нескольких местных чиновников (с. 181 - 189). "Почти в каждом городе, в котором ему приходилось останавливаться, шла ожесточенная борьба" (с. 206), но в Иркутске некоторые из чиновников, зная опальное положение Радищева, тем не менее знакомили его с документами государственного значения по вопросу о торговле с Китаем (с. 207 - 209), вместо немедленной отправки в Илим позволили ему на несколько месяцев задержаться в Тобольске и Иркутске, отправляя

стр. 138

при этом в Сенат ложные донесения о выполнении полученных указаний, не препятствовали его знакомству со школами и учителями. Все это дало Радищеву основание написать, что в общем он "был довольно счастлив" в "сибирских знакомствах" (с. 213), хотя эти люди отнюдь не были его единомышленниками. Выявление такого рода сведений может открыть новые страницы в жизни и борьбе Радищева.

Наибольшую ценность придают книге архивные данные, сопоставляемые им с литературными текстами Радищева¹ . Таковы главы "Житие Ф. Ушакова", "Письмо другу, жительствующему в Тобольске" и "Радищев-кавалер ордена Владимира" (последняя построена целиком на архивном материале). Правильно обратив внимание на то, что памятник Петру I был открыт только в 1782 г., т. е. к 20-летию восшествия Екатерины II на престол, автор аргументировано показал характер и цели торжественной церемонии, ее освещение в печати. Вскрыты в книге и причины того, почему в екатерининских замечаниях "радищевская оценка деятельности Петра I не нашла никакого отражения" (с. 40 - 42, 49- 55), что важно для понимания и взглядов Радищева и политики Екатерины II.

Однако в этих и других главах имеется ряд положений, которые вряд ли можно считать обоснованными. Несерьезно видеть причину упрека Ломоносову - "льстил в стихах Елизавете" - в том обстоятельстве, что дед Радищева был вынужден уйти в отставку с воцарением Елизаветы (с. 14); едва ли можно отца Радищева признать "человеком того же типа, что и Пантелей Прокофьевич из "Тихого Дона" М. А. Шолохова" (с. 23) - ведь это люди разных сословий и их разделяют два века. Трудно согласиться с утверждением (с. 32 - 34), будто знаменитые строки Радищева - "Самодержавство есть наипротивнейшее человеческому существу состояние" - навеяны были "не столько знакомством с трудами западноевропейских мыслителей", сколько воспоминаниями Радищева о "реальных обстоятельствах учебы и борьбы в Лейпцигском университете" и о "самодержавстве Бокума" - ничем не примечательного самодура-чиновника. Следовало бы учесть и тот факт, что "Житие Федора Ушакова" Радищев опубликовал через 17 лет после пребывания в Лейпциге и за это время шагнул далеко вперед, да и обстановка изменилась - уже были Крестьянская война под предводительством Е. И. Пугачева и победа Американской буржуазной революции, Европа стояла у порога Французской буржуазной революции.

Автор впервые исследовал материалы, связанные с награждением Радищева орденом Владимира, и о собраниях Кавалерской лиги. Это можно только приветствовать. Но едва ли оправданно видеть в кавалерах ордена людей, близких Радищеву, и предполагать, что в лиге могли обсуждать "Путешествие". Орденом Владимира II степени, который получил Радищев, награждали чиновников, которые не играли никакой роли в деятельности лиги, да и сам Радищев бывал на ее собраниях крайне редко. Членов лиги, которые вместе с Радищевым выступали в роли "восприемников" при крещении или при оформлении купчих, отнюдь не приходится рассматривать даже как "сочувственников". Весьма сомнительно предположение о том, что в числе исполненных по заказу лиги портретов был и портрет Радищева, написанный Д. Г. Левицким (с. 82): обычай заказывать такие портреты распространялся лишь на знатных и занимающих наиболее высокие должности кавалеров. И уж совсем непонятно, как мог известный просветитель А. Я. Поленов оказаться "активным участником и организатором" Вольного экономического общества (с. 75). Оно была создано осенью 1765 г., а Поленов до осени 1767 г. учился в Страсбургском университете и, естественно, ни к основанию, ни к работе ВЭО отношения не имел. Представленная им в 1767 г. на конкурс ВЭО работа, носившая антикрепостнический характер, получила премию, но ее запрещено было печатать.

Односторонне характеризуется А. Г. Татаринцевым В. В. Капнист, автор одного из самых ярких антикрепостнических произведений - "Оды на рабство" и смелой комедии "Ябеда", сыгравшей видную роль в становлении и развитии российской сатирической драматургии. Еще резче односторонность автора в оценке роли Н. И. Но-

¹ Представляют интерес и те главы, которые непосредственно с архивными поисками не связаны. Например, в главе о "Композиции "Путешествия из Петербурга в Москву" резкой и справедливой критике подвергнута концепция Г. П. Макогоненко; заслуживает внимания и полемика с Ю. Ф. Карякиным и Е. Г. Плимаком, П. Н. Берковым и С. Н. Громовым.

стр. 139

викова в развитии передовой общественно-политической антикрепостнической мысли. Он изображен в книге лишь как масон, жестокий помещик, который ведет "жизнь веселую, исполненную праздниками, забавами и изящными наслаждениями" (с. 107). Да, жизнь Новикова сложилась так, что он оказался в рядах масонов, характеристика которых в книге не вызывает возражений. Но разве это дает основание забывать о том, что он первым выступил в печати против крепостного права, показал истинное положение крестьян, положил начало антикрепостнической мысли, вел острую полемику с Екатериной II, бичевал ее политику. Как совместить утверждения А. Г. Татаринцева с тем, что во время страшного голода Новиков, войдя в большие долги, спас от голодной смерти около 40 тыс. крестьян, и не только своих, но и живших в соседних уездах. Как можно соглашаться с тем, что у Новикова "нет ни малейших указаний на быт крестьян, на тяжесть их жизни и труда" (с. 107), и не вспомнить, что он, еще до произведенной над ним расправы начав строительство за свой счет домов с подсобными помещениями для каждой семьи своих крестьян, по возвращении из Шлиссельбургской крепости довел это до конца, причем речь шла не о курных избах, а домах площадью около 100 кв. м с печами, окнами. Новиков строил их своим крестьянам в то время, когда над ним висел огромный долг в несколько сот тысяч рублей, образовавшийся в результате конфискации его типографии и книг. Да, Новиков не был революционером и единомышленником Радищева, но, задумавшись над процессом формирования антикрепостнической мысли, можно сказать: без Новикова не было бы и Радищева.

Читая книгу, с чем-то не соглашаешься, с чем-то споришь и одновременно думаешь о том, какая большая и важная работа проведена автором, сколько нового и интересного мы узнали о великом сыне нашего народа, первом русском революционере А. Н. Радищеве и его "Путешествии из Петербурга в Москву".

Permanent link to this publication: